Мит Сколов (mskolov) wrote,
Мит Сколов
mskolov

Categories:

Бружеставицкий: послевоенный МГУ, Сталин

(Из неопубликованных мемуаров историка Израиля Моисеевича Бружеставицкого (1922–2006) - из главы, посвященной учебе на историческом факультете МГУ в 1945–1949 гг.)

(В 1939 г. поступил в ИФЛИ. В августе 1941 г. добровольцем пошел в Красную армию. В августе 1942 г. под Сталинградом попал в плен, выходя из окружения. Документы Бружеставицкий, как и его однополчане, уничтожил и назвался татарином с выдуманным именем Леонид Петрович Бружа. Это спасло его от расстрела, никто не выдал его как еврея и политрука. После освобождения советскими войсками И.М. Бружеставицкий снова был призван в армию после проверки документов и допросов солагерников, а не отправлен в лагеря ГУЛАГа... В октябре 1945 г. вернулся в Москву, был вновь зачислен студентом, окончил истфак МГУ в 1949 и вместе с женой-однокурсницей (дочь репрессированного) переехал в Калинин (ныне Тверь), где работал до пенсии.)

(Глава, посвященная годам учебы И.М. Бружеставицкого в МГУ сразу после войны. В ней автор сумел не только рассказать о своих учителях и товарищах, но и показать свое отношение к сложной политической и идеологической ситуации в стране. Оценка давалась автором, уже жившим в другой стране, в атмосфере другой властной идеологии, но он пытался вести диалог с временем своей юности, оставаясь при этом советским человеком.)

Бружеставицкий И.М. Воспоминания бывшего директора (1967–1983). Тверь, 1998. [Электронная копия]

* именно в семинаре (медиевиста) Неусыхина родилась во мне любовь к исторической науке и истине

* Я был глуп, непростительно наивен, питался иллюзиями, всё еще слепо верил в справедливость советского строя, не видя, что власть, в том числе в науке, давно захвачена лже-коммунистами, которые из личной корысти будут травить все самостоятельное, способное, пресмыкаться перед начальством, жить применительно к подлости. Вчерашние интернационалисты стали шовинистами, антисемитами, с энтузиазмом включились в борьбу с «низкопоклонством перед Западом», с «космополитизмом» и проч.

(Мой комм: Сталин готовил нас к войне. ("Против низкопоклонства" - перед врагами, а интернационалистскими надеждами вначале войны обожглись как!..) Был ли он прав?.. Время только всё более прояснит. Прошло уже с три четверти века, той же еды ныне в мире производится вдосталь на всех, но почти каждый второй в современном мире не может себе позволить нормально питаться... Капиталисты не спешат добровольно сдать власть социализму, и мало того, гонят всё человечество на край гибели тем же глобальным потеплением! Вот и думай сейчас, а прав Сталин или нет...)

* Мы были убежденными марксистами, но противниками авторитаризма и догматизма в науке, сторонниками свободы мнений и честного соревнования между различными позициями и научными школами. Но это уже становилось опасным! Добивалась безраздельного господства и добилась его в обществе, в науке, в МГУ догматическая линия, которую силой навязали стране И.В. Сталин и его приспешники.

* А на факультете развернулась дискуссия о героях Молодой гвардии (действительных людях, не литературных персонажах), Зое Космодемьянской, Александре Матросове и других героях, пожертвовавших жизнью. Предмет спора: были ли они выдающимися одиночками, возвышавшимися над толпой обыкновенных людей, или выразителями всеобщего героизма. Пустой, схоластический спор. Однако ему придали политическое значение. Не помню, что посчитали идеологически правильным. Помню лишь, что сторонники «неправильного» мнения были сурово наказаны по партийной и комсомольской линиям. Заслуженные фронтовики, пролившие кровь в боях за Родину, орденоносцы получали партийные и комсомольские выговора, им грозило исключение из Университета.

* ...были и активные доносчики и даже открытые. К последним принадлежала пара Скляр–Шелике, сперва жених и невеста, а потом супруги. Илья Скляр, фронтовик, был кандидатом в члены КПСС, вступил на фронте. Вальтраут Шелике («Травка» – как ее называли уменьшительным именем), дочь немецкого коммуниста, эмигрировавшего в 30-е годы из Германии в СССР и не попавшего под каток репрессий. Её отец сразу же после войны возвратился в Восточную Германию, стал видным деятелем СЕПГ, строителем ГДР. Травка осталась в СССР. Так вот, она и Илья Скляр донесли в партбюро в первую очередь на... себя. Доложили о каких-то своих идеологических сомнениях, получили выговоры, он – партийный, она – комсомольский. #ВальтраутШелике (благодаря её упоминанию и попал на этот текст, её не стало 14 мая)

* Особенно в 1948–49 гг. проводились расширенные заседания кафедр, учёные советы факультета, собрания с участием студентов. На этих сборищах одни профессора, доценты и аспиранты поносили других профессоров, доцентов и аспирантов. Смешали с грязью академика И.И. Минца, известного историка Гражданской войны, апологета Сталина. Разыскали какую-то популярную брошюру 44 г., где он одобрительно отзывался о тогдашних западных союзниках СССР – американцах и англичанах – и обозвали его агентом империализма. Распустили возглавляемую Минцем редакцию «История Гражданской войны», уволили его с кафедры истории СССР истфака МГУ, но потом, благодаря высокому покровительству в верхах, отстали от него.

* А что же мы, студенты? – Мы сидели молча, сжав зубы, и боялись даже пикнуть. Попытка взять под защиту мнимых космополитов могла окончиться для нас – в лучшем случае – исключением из Университета. Святой человек, А.И. Неусыхин, понимая это, перед одним из таких собраний, ожидая разноса, увидел меня возле аудитории и, поманив к себе, предупредил, чтобы я не выскакивал и удержал свой горячий нрав. Стыжусь, что последовал его совету, но, может быть, А.И. тем самым не только сохранил меня в Университете, но даже спас мне жизнь. Со мною – бывшим военнопленным плюс евреем, не церемонились бы. У себя в комнате в общежитии я не мог сдержаться и в гневе наговорил много лишнего, сравнивал статьи в советских газетах с материалами фашистских газет «Völkisher Beobachter» и «Schwarze Korps» (орган СС), которые доводилось читать в плену. Счастье, что среди моих товарищей по комнате не оказалось доносчиков, хотя один парень все годы войны прослужил в СМЕРШе. Что толку было в моем гневе? Как и другие, я не действовал, не выступил открыто против гнусной идеологической кампании и ее активистов.

* В кабинете кафедры новой истории на ул. Герцена стояли открыто на полках стенограммы всех послереволюционных съездов партии и первые издания собрания соч. В.И. Ленина с подробными комментариями. В библиотеках эти издания на руки уже не выдавались. Из чистой любознательности я прочитал все стенограммы съездов и комментарии к сочинениям Ленина, узнал подлинные факты внутрипартийной борьбы, которые тщательно скрывались официальной (сталинской!) историей партии. Я само­стоятельно пришел к выводам: во-первых, что И.В. Сталин превосходил своих соперников – Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова и др. – в искусстве полемики; он четко, просто и доходчиво формулировал свои мысли и тем перед малообразованными партийными массами подавлял высокообразованных противников, залезавших в сложные теоретические дебри и изъяснявшихся красноречиво, но непонятно; во-вторых, что в этой кучке интриганов, боровшихся за власть, Сталин был самым хитрым и коварным интриганом, сумевшим расколоть оппонентов и, блокируясь с одними против других поочерёдно, разбить их поодиночке; в-третьих, что он опирался на сильнейшую в ту пору структуру – партийный аппарат, который оказался сильнее армии Троцкого и т.п.; в‑четвертых, что он постепенно наращивал применение силы, пока не обрел полноту власти и получил возможность уничтожить «уклонистов» физически. В это же время мне удалось ознакомиться с тоже изъятыми из библиотек стенограммами судебных процессов 1937–38 гг. над троцкистско-зиновьевскими и бухаринско-рыковскими «бандами». Мы бывали в гостях у нашего приятеля, женившегося к тому времени на дочери академика-химика, и из его обширной домашней библиотеки извлекли упомянутые стенограммы. По ним мы убедились, что на суде не было предъявлено ни одного вещественного и документального доказательства. Все обвинение строилось на признаниях подсудимых и противоречивых свидетельских показаниях одних обвиняемых против других.

Не я один был таким любознательным. Небольшая группа студентов, главным образом – бывших ифлийцев, уже тогда пришла к осознанию зла, которое причинил Сталин обществу, стране, коммунистической идее. Мы оставались марксистами-ленинцами, но становились антисталинистами. Этому способствовал разгул реакции в обществе. Но свои мысли и чувства мы вынуждены были сохранять в глубокой тайне, обмениваясь мнениями обычно где-нибудь в сквере или Сокольническом парке, где нас никто не мог подслушать.

* Принимал я должность старосты курса от юной симпатичной студентки, сталинской стипендиатки Наташи Кононовой. Ни я, ни она не подозревали, что через два года мы поженимся.

* вырисовывалась моя специализация по истории Германии после изучения на собственной шкуре, как я в шутку писал А.И. Неусыхину из Венгрии, варварства у германцев.

* В семинаре Р.А. Авербух мне стало ясно, что история дипломатии – не моя тема. Мне представлялось, что все это поверхностно, заполнено мелочами, тогда как меня всегда интересовали глубинные, фундаментальные общественные процессы, их анализ (школа Неусыхина!).

* На семинарах по политэкономии и философии я был весьма активен, нередко был зачинщиком горячих споров и даже дискуссии, охватившей студентов и аспирантов исторического, экономического и философского факультетов. Не помню точно предмета дискуссии, кажется, какое-то толкование положений К. Маркса в «Капитале» о сущности земельной ренты. Я, видимо, порол чушь, но ее никто не мог убедительно опровергнуть. Ко мне в общежитийскую комнату ежевечерне заходили студенты и аспиранты разных факультетов, спорили до хрипоты. У меня было много сторонников и много оппонентов. Эта неофициальная дискуссия вне аудиторий и без трибун тянулась месяца два, пока руководитель нашего семинара доцент (застрял в доцентах из-за политического прошлого – был в 20-х годах троцкистом) Гальперин тремя фразами не расколотил мои утверждения. Потом мы все весело смеялись. Я же убедился, как велико значение умения спорить – но честно, без применения силовых приемов, которые господствовали в официальных дискуссиях. Наша дискуссия носила чисто теоретический характер, была вне политики и потому не привлекла внимания «компетентных органов».

* Много сил затратил я на написание текста, как обычно израсходовав гору бумаги на черновики. Писать сразу набело я никогда не умел, даже позднее – служебные бумаги. Личные письма – и те носят следы исправлений. /Черта доинтернетной эпохи! - М.С./

* На факультете и курсе были заметны дети зарубежных коммунистов, воспитывавшиеся в СССР. Они носили другие фамилии, например, курсом младше учился Тим Райен, сын генсека Компартии США Юджина Денниса. Он так и остался в СССР, стал академиком (членом-корреспондентом) Тимуром Тимофеевичем Тимофеевым и многие годы является директором одного из институтов Академии наук. Луиза Брандон была дочерью лидера подпольной компартии Бразилии и т.д.

https://roii.ru/publications/dialogue/article/59_20/vorobyeva_i.g./im-bruzhestavitsky-and-his-memoirs-of-a-former-director
Tags: #ВальтраутШелике, из прочитанного, критика
Subscribe

Posts from This Journal “из прочитанного” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments